Эрик-Эммануил Шмитт. Оскар и Розовая дама
“…Дорогой Бог,
мне стукнуло сто. Я много сплю, но чувствую себя хорошо. Пытался
объяснить родителям, что жизнь — странный дар. Вначале мы его
переоцениваем: думаем, что получили в вечное пользование. Затем
недооцениваем, находя жизнь слишком короткой и несовершенной, и чуть ли не
готовы от нее отказаться. Наконец, осознаем, что это был вовсе не дар, а
только кредит. И тогда пытаемся его заслужить. Мне сто лет, и я знаю, о чем
говорю. Чем ты старше, тем лучше должен быть твой вкус, чтобы оценить жизнь.
Ты должен сделаться рафинированным, артистичным. Любой кретин может
наслаждаться жизнью в десять или в двадцать лет, но в сто лет, когда и
двигаться уже не можешь, необходимо использовать свой интеллект. Не знаю,
убедил ли я их.
Навести их. Работа окончена. Я немного устал. До завтра, целую,
Оскар
Дорогой Бог,
сто десять лет. Уж очень много. Думаю, что начинаю умирать.
Оскар
Дорогой Бог,
мальчик умер. Теперь я по-прежнему останусь Розовой дамой, но никогда
больше не буду Розовой мамой. Я была ею только для Оскара. Угас за полчаса
сегодня утром, пока мы с его родителями отлучились, чтобы выпить кофе. Он
сделал это без нас. Думаю, специально выбрал момент, дабы нас пощадить. Как
будто хотел уберечь от горя при виде его ухода. Фактически он дежурил возле
нас, а не мы возле него. У меня на сердце тяжело, у меня на душе тяжело. Там
живет Оскар, и я не могу его забыть. Надо бы повременить со слезами до
вечера, потому что я не хочу сравнивать свою боль с неутолимой печалью его
родителей. Спасибо, что познакомил меня с Оскаром. Благодаря ему я была
забавной, придумывала всякие небылицы, оказалась даже знатоком кетча. Он
помог мне верить в тебя. Я полна любви, она сжигает меня, он столько дал
мне, что этого хватит на многие годы вперед.
До скорого, Розовая мама
Р.S. В последние три дня Оскар вывесил плакат над своим столиком в
изголовье. Думаю, он касается тебя. Там было написано: “Только Богу дано
право меня разбудить”.
